Ответы к экзаменам и зачётам

сборник шпаргалок для ВУЗов

История русской литературной критики 19-20 веков

Проблематика и художественное своеобразие романа Горького Дело Артамоновых

В середине 20-х годов Горький осуществляет давно зревший у него замысел художественной истории поколений. Таким произведением стал роман «Дело Артамоновых»(Берлин, 1925). История купеческой семьи Артамоновых, ее восхождения и вырождения предстает в романе как симптом исторический - знак скоротечной судьбы российского капитала и принесенного им уклада жизни. Повествование организуется в романе по принципу семейно-историческому и портретно-характерологическому. Это гнездо, группа характеров, располагающихся вокруг единого, но меняющегося во времени центра - ведущего действующего лица, главы рода - вначале Ильи старшего, потом Петра, наконец - я несостоявшейся перспективе - Ильи младшего и Якова. Первое лицо рода, его основатель - Илья Артамонов, «вчерашний мужик», вырвавшийся на волю, исполненный горячего азарта жизни, жажды дела по плечу себе. талантливый, сильный и неукротимый во всем - в любви, в грехах, в работе, - тип необычайно колоритный в изображении Горького (вспомним Игната Гордеева, старшего Кожемякина, Егора Булычева и др.). Это тип «стяжателя-строителя» (по формулировке автора), в котором творящее, «строительное» начало еще не подавлено «стяжательством» и даже над ним преобладает. Во втором поколении центральное место в «деле» наследует Петр. Занимающий среднее положение в романе, он и срединный, посредственный человек, механический, по инерции, служитель «делу», его хозяин-пленник. Уже во втором поколении в индивидуальных судьбах намечаются, а в третьем полностью определяются уклонения от пути отцов: у красавца и щеголя Алексея это заигрывание с аристократией, соблазн барства (завершившийся его браком с дворянкой, «чужой» в артамоновской семье), искусы свойственного ему артистизма, игры с жизнью; у горбуна Никиты это уход в монастырь, от мира, от дела вообще; наконец, у Ильи младшего - полный отказ «от наследства», разрыв с долей отцов и путь в революцию. В стороне от хозяев - их слуга, а по существу судья - Тихон Вялов.

Целостность композиционной структуры в романе создается движением героев по общим кругам жизни (от рождения до смерти), через испытание их в сходных ситуациях, создающих сквозные сюжетные мотивы повествования. Последние дают читателю возможность сравнивать всех Артамоновых между собой, сопоставлять разных представителей рода в его истории, во времени, в движении поколений. В качестве таких сквозных сюжетных мотивов выступает отношение героев к «делу», к женщине, к преступлению и греху, к смерти.

Заглавным в романе, что подчеркнуто в самом названии его, является мотив «дела», связующий воедино все остальное. Он раскрывается в произведении в самых разнообразных смыслах и планах. Дело - это смысл и оправдание жизни, «узда» и опора, «перила человеку», радость и спасение от скуки жизни. Но дело обнаруживает также свою роковую Диалектику: «За делом людей не видно», «дело - человеку - барин». Однако надо признать, что в раскрытии подобных мотивов в романе ощутимо некоторое самоповторение художника по отношению к его предыдущим произведениям («Фома Гордеев», «Васса Железнова» и др.).

В движении художественного времени в романе «Дело Артамоновыx», в характеристике его героев очень важен «вечный» мотив любви, в изображении которой с особенной выразительностью обнажается рок, тяготеющий над артамоновским родом, его падение. Если в Илье старшем мы вместе с автором любуемся его жаркой, хотя и греховной страстью, в которой проявляется вся безоглядность героя, его бесстрашие перед людским судом и способность дарить людям радость, то в его сыне Петре видим лишь вялые, худосочные и нереализованные чувства, а в горбуне Никите - безнадежную немощь и немоту любви, осознание ее как страшного и губительного соблазна.

Очень емкую и существенную роль выполняет в произведении другая вечная ситуация - герой в отношении к смерти, сцена его кончины. И тут тоже недвусмысленно выявляется деградация поколений: стоит сравнить две смерти - гибель Ильи от увлечения работой, от нерасчетливого азарта, от желания помочь людям в трудном деле и, может быть, прихвастнуть молодецкой своей силой - и жалкую, ничтожную катастрофу, в какую попадает Яков. мечтающий всего лишь о покое и сладкой жизни, но так и не сумевший убежать от напастей беспокойного времени (в конце концов обворованный любовницей и сброшенный по ее наущению с поезда).

Между этими двумя смертями - третья, еще, правда, не произошедшая, но вплотную приблизившаяся и, пожалуй, самая характерная и страшная - полубезумное старческое угасание Петра, трагикомический фарс конца одного из «сильных» мира сего, с мотивами удушающих его чувств обиды, агрессии и властности - тем более жалких, что они приходят в полное противоречие с утраченными возможностями и новой реальностью (появление голосов революции, новых хозяев).

Сквозной сюжетный мотив романа - это и мотив человеческого преступления, вообще один из значительных в творчестве Горького и созвучный традициям русских классиков, в особенности Достоевского. В изображении совершенных действующими лицами романа преступлений. их побуждений, обстоятельств и масштабов обозначается общая для всего художественного целого романа авторская мысль об измельчании характеров, о роковым образом нарастающей обезличенности человека. Илья старший убивает, защищаясь. Петр совершает преступление случайное, невольное, но страшное - убивает мальчика Павлушку, потеряв равновесие из-за своего раздраженного самолюбия и обиды на «опасного» товарища сына, покусившегося (ребенок-то) на «доброе имя» Артамоновых. Мы узнаем в этом сюжете, в трансформированном виде, отзвуки мотива Достоевского - отрицание дела, замешанного на «слезе» ребенка. Мотивы тайной мести двнжут и во многом определяют судьбу Алексея (поджог дома Барского).

К финалу произведения все слышнее звучат ноты возмездия - исторического и этического. Совестной суд, как молчаливое и пророческое свидетельство, выражен в лице Тихона Вялова, дворника Артамоновых. Он - единственный в романе человек, который знает, живя бок о бок с ними полвека, все грехи и скрытые пружины поведения Артамоновых, в отличие от них самих, далеко не все происходящее осознающих (Петр, например, не догадывается о любви Никиты к своей жене Наталье). По замыслу Горького, о чем он не раз говорил в письмах, этот образ должен был стать его трактовкой типа Платона Каратаева из романа Толстого, полемикой с философией неделания, с позиций которой Тихон судит всех Артамоновых. Но надо сказать, что каратаевскнй тип претерпевает у Горького очень значительное, даже кардинальное изменение (Толстой проклял бы автора «Дела Артамоновых» за этот образ, полагал Горький). В самом деле, Тихон - не «кругл», не добр, отнюдь не утешитель (вспомним его отрицательное отношение к утешителю Серафиму: «морочит» людей), не чист изначально (в давнем великом своем грехе - покушении вместе с братом на жизнь человека, Ильи Артамонова, - Тихон признается Петру в финальной сцене). Рисунок толстовского прообраза в романе Горького резко усложняется и намеренно омрачается. Грешник-судья-праведник-отшельник - таким рисуется Тихон, русский мужик, недавний крепостной, ведущий ревнивый и пожизненный счет грехам своих новых - из мужиков же - хозяев. Но мести, прямого сопротивления им, как и у Каратаева, у Тихона нет, есть лишь ожидание расплаты за все через судьбу - ожидание, оправдавшееся в финале, где развязкой событий проясняется смысл символа:,кибитка потеряла колесо». Вина «дела» Артамоновых, в авторской оценке - дела буржуазии вообще,- это запущенный им внутренний механизм человеческой вражды, и потому этот механизм рано или поздно должен пойти на слом. Таков общий итог романа. Но нельзя не отметить, что история вырождения семейного клана предпринимателей, истолкованная в романе как предвестье неизбежного исторического конца российского буржуазного класса, как символ и мотивировка его судьбы, все-таки не свободна от известной тенденциозности авторской мысли. «Дело Артамоновых» завершено после революции 1917 г. И читателю трудно отрешиться от впечатления некоторой «подгонки» художественной логики произведения к уже совершившимся историческим фактам.

Замысел повести «Дело Артамоновых» относится, видимо, еще к концу 90-х — началу 900-х годов. Картину смены поколений буржуазной семьи М. Горький уже дал в конце прошлого века в повести «Фома Гордеев», а она не исчерпала захватившей его темы. Не исчерпали ее и многие позднее написанные произведения, даже превосходившая «Дело Артамоновых» по объему «Жизнь Матвея Кожемякина». О каком же охвате событий думал М. Горький, говоря о «законе вырождения» буржуазии — вырождения (следует подчеркнуть это) не биологического, а социального?

Он попытался начать повесть еще до революции. В № 11 «Летописи» за 1916 год было помещено объявление о том, что в течение 1917 года в журнале будет напечатана повесть М. Горького «Атамановы» (таким было первоначальное название «Дела Артамоновых»). Но дальше черновых набросков работа тогда не продвинулась. Повесть была написана в 1924—1925 годах, и концом ее явились картины революции — все развитие повествования с железной логикой ведет именно к такому финалу.

Из всего сказанного следует, что М. Горьким была задумана не просто повесть о судьбе одной буржуазной семьи и даже не просто повесть о судьбе буржуазного класса, а художественная история русского капитализма, пусть и сконцентрированная в истории одной семьи и сосредоточенная на истории одного класса. К. А. Федин поделился в письме к М. Горькому своими впечатлениями от «Дела Артамоновых»: «Совершение изумительно начало романа. Илья Артамонов — старик поражает, подавляет своей жизненностью... Не знаю, была ли это ваша композиционная задача: строить первые части романа на «людях», вторую — на «деле». Это совпадает с темой (я понимаю ее так: дело, движимое вначале волею человека, постепенно ускользает из-под его влияния, начинает жить само собою, своею волей, более мощной и непреоборимой, пока — в революцию — окончательно не освобождается от человека). Но такое построение романа привело к тому, что он стал несоразмерен в частях... Мне думается, этот композиционный недочет заметно повлиял на эффект конца: книга под конец схематичнее и суше. С этим обстоятельством совпадает другое. Характеры артамоновских внучат мельче и случайнее, чем — деда, отцов. Это так и должно быть, так и есть (к несчастью). Но это усугубляет разряжение конца романа». О «Деле Артамоновых» написал М. Горькому 10 апреля 1926 года и М. М. Пришвин: «Хорошо начало, свадьба — прекрасно! и до середины отлично нарастает волнение — ярмарка превосходна! Потом как будто вам надоело, все пошло прыжками, и кончаешь неудовлетворенный... Я думаю, что вы по своей широте задумали во время писания этого романа какой-то другой, самый большой, и это стало вам неинтересно».

«Несоразмерность» частей в самом деле присуща повести М. Горького, но она во многом объясняется именно тем, о чем ярко и точно написал К. А. Федин: постепенным выходом «дела» из-под контроля Артамоновых — выходом, свидетельствующим об их неспособности к сознательному историческому творчеству и обрекающим их на постепенное человеческое измельчание, на неизбежную социальную гибель. В «Деле Артамоновых» рассказано о том, как катастрофа совершилась, и здесь главной фигурой не случайно становится прошедший путь от начала «дела» до его конца Петр Артамонов. Как ни ярок образ Ильи Артамонова-старшего, он не стал и не мог стать главной фигурой повести. Безвременная смерть основателя «дела» пришла как раз вовремя, чтобы закончился пролог — о возникновении «дела» — и началась история его упадка и краха.

Касаясь истории падения артамоновского рода, критики обычно видели начало упадка лишь во втором поколении Артамоновых, резко противопоставляя его родоначальнику «дела». Для этого есть основания: Илья-старший был натурой сильной и целеустремленной. Его лучшие качества смогли раскрыться потому, что его усилия еще имели исторически прогрессивный смысл: он взрывал неподвижность затхлого мещанского бытия и разрушал застой патриархальной деревни. Когда — через поколение — появился его внук, Илья-младший, похожий характером на деда («...дедушкин характер»,— думает о нем его отец Петр), он уже не смог остаться в среде Артамоновых, так как к этому времени их дело утратило всякое историческое оправдание. И все же неверно видеть в Илье-старшем лишь силу и цельность — эти качества дают глубокую трещину уже у него. Нельзя забывать о том, что свое прогрессивное дело Илья осуществляет как буржуа, как стяжатель, оставаясь даже для своих детей не столько отцом, сколько «строгим хозяином» (таким его вспомнит Петр, и в этом будет много правды). Об этом «стяжателе-строителе» не скажешь толстовскими словами, что он «любит всех»,— он даже тем, кому близок, кажется атаманом разбойников (недаром Артамоновы именовались в черновых набросках Атамановыми). Уже в Артамонове-старшем возникает тревога за будущее «дела», и эта тревога начинает подтачивать его веру в себя. Строительный размах приобретает у него все более натужный и показной характер, Илья «становится все более хвастливо криклив», и его внезапная гибель дает основание Тихону Вялову сказать, что сила хозяина «хвастовством изошла».

Вот что предвосхищает и делает неизбежным раздвоение личности у главы второго поколения Артамоновых — Петра. Конечно, это не дает права отождествлять характеры Петра и его отца: даже в том, что позволяет говорить о сходстве между ними, явственно выступают различия. Каждый из них «вдруг — убил», но один защищал при этом свою жизнь, а другой — испытал припадок злобы против жалкого, беспомощного существа (потом Петр пытается убедить себя в том, что спасал сына от дурного влияния). Оба они хотят заглушить свою «скуку» разгулом (в «кошмаре кутежа» на ярмарке Петр «почти уверенно» думал: «Отец, пожалуй, так же бы колобродил»). Но и в этом проявляется разный масштаб их личностей. От Ильи-старшего к Петру и Алексею, а от них — к Мирону и Якову идет процесс крутого понижения и распада характеров, причем каждая новая ступень снижения подготовлена предыдущей. Стяжательские, хищнические, «разбойничьи» черты Ильи-старшего готовят и хитрую азартную «игру с делом» Алексея и раздвоенность Петра (боязнь двойника-врага и растущее осознание себя как «невольного зрителя» жизни—все это получит развитие в итоговой эпопее М. Горького, в образе буржуазного интеллигента Самгина, пытающегося спрятаться от бурного хода истории в своем маленьком «я»). А эти черты готовят, в свою очередь, окончательный духовный крах, полное моральное банкротство последних представителей артамоновского рода.

Закономерность процесса вырождения Артамоновых (за исключением одного Ильи-младшего, порвавшего с их «делом» и посвятившего свою жизнь делу революции) раскрывается не только в прямом изображении их судеб, но и с помощью целой системы художественных приемов. М. Горький все больше стремился к конкретности, «вещности» образной ткани, но это отнюдь не упрощало его стиля. Приглядимся к той цепи сравнений и метафор, которая призвана показать неуклонное измельчание Артамоновых. Об Илье-старшем говорят, что он «не лисой живет, а медведем». Сталкиваясь с ним, городской староста Баймаков чувствует «себя так, точно на пего медведь навалился», и то же чувство испытывают многие, глядя на «длинную лапу» Ильи-старшего и со страхом думая: «Экой зверь». Все эти штрихи подчеркиваются тем, что Илья любит медвежью охоту, ходит на медведя один на один с рогатиной и стремится привить страсть к этой опасной забаве сыну Петру и племяннику Алексею. О последнем уже никак не скажешь, что он «не лисой живет, а медведем». В юности он «урчит, как медвежонок», а потом в нем все более заметной становится «лисья изворотливость» и его все чаще называют «лисой». Родоначальник «дела» выходил с рогатиной на медведя — Алексей забавляется посаженным на цепь медвежонком, а когда тот начинает подрастать — втыкает рогатину в его живот. О Петре не раз говорится, что у него маленькие «медвежьи глаза», но при этом речь идет не о силе его и напористости, а о прямо противоположных качествах: о том, с каким недоверием и затаенным страхом вглядывается он во всё и всех. Чем большую тревогу внушает ему «дело», тем больше оно кажется ему навалившимся на него зверем. Он рассуждает: «Это неправильно говорится: «Дело не медведь, в лес не уйдет». Дело и есть медведь; уходить ему незачем, оно облапило и держит...»

Вплетенная в общую ткань повествования, эта система сравнений и метафор воздействует менее заметно, чем при таком ее выделении, но зато более сильно, показывая в соединении со всеми другими художественными приемами (вспомним хотя бы много раз повторяемые и приобретающие характер символа слова юродивого Антона: «Кибитка потеряла колесо»), каким неотвратимым был процесс измельчания Артамоновых. Но чем был вызван этот процесс? В чем заключалась его закономерность? Отвечая на этот вопрос, М. Горький пошел гораздо дальше тех выдающихся западноевропейских писателей, которые создали романы и целые циклы романов об упадке буржуазных родов. Причину всех причин Горький видел в усилении революционного напора трудового народа, в подъеме рабочей массы. Правда, в повести «Дело Артамоновых» говорится, что «быстро портится народ», что «рабочие становятся все капризнее, злее, чахоточнее, а бабы все более крикливы». Но ведь таким все это представляется Петру, который хотел бы «запрячь... всех в железные хомуты».

Легко понять, чем вызвана злоба Артамоновых против рабочих, которые недавно казались такими тихими и покорными (ткачи артамоновской фабрики не приняли активного участия в событиях 1905 года — некоторые из них даже стали защищать «своих» хозяев от «чужих» рабочих). Тихон Вялов передает Петру слова одного из рабочих — Морозова (из семьи тех «бесчисленных Морозовых», старейший представитель которых когда-то с такой патриархальной кротостью относился к родоначальнику «дела»): «...которое дело чужими руками строится — это вредное дело, его надо изничтожить... Всё — от нас пошло, мы —хозяева!» И когда в 1917 году, после Октябрьской революции, рабочий Захар Морозов оказывается во главе красногвардейского отряда, Тихон Вялов имеет основание сказать своему бывшему хозяину: «Это — против тебя война, Петр Ильич... Вот наступил на вас конец... Потеряла кибитка колесо».

Вы здесь: Home Литература История русской литературной критики 19-20 веков