Ответы к экзаменам и зачётам

сборник шпаргалок для ВУЗов

История русской литературной критики 19-20 веков

Бабель

Лит-ую работу начал в 1915 в журнале Горького «Летопись» рассказами из еврейского быта Одессы. После гражданской войны материалом первых его лит-ых выступлений послужил быт I Конармии, о котором у него были непосредственные впечатления. Первый рассказ его из серии «Конармия» появился в 1924. В дальнейшем творчество его, в отношении тематики, пошло по двум основным направлениям: с одной стороны, Б. дал ряд новелл на материале Конармии, объединенных теперь в книгу «Конармия», — с другой — разрабатывал в форме новеллы, пьесы для театра («Закат»,) и кинематографического сценария («Беня Крик») — материал еврейского местечкового быта. Новеллы на эту тему отчетливо распадаются на автобиографические («История моей голубятни» и др.) и эпико-романтические, главным персонажем к-рых является бандит и налетчик Беня Крик («Одесские рассказы», «Король», «Как это делалось в Одессе». К этой группе по теме примыкают пьеса и сценарий Б.). Рассказы о Конармии выдвинули его в первые ряды советских художников слова. Новизна материала, целиком взятого из революционной, еще не нашедшей отображения в художественной лит-ре, жизни. чрезвычайно своеобразное сочетание в художническом миросозерцании Б. несомненной тяги к общественности, к действию, активности (сказавшейся очень ярко во всех созданных им характерах, а также в тематике его произведений) и иронического тона повествования, проявляющегося в любви писателя к гротеску, в утрировке контрастов, в сочетании утонченного лиризма и намеренной, изысканной грубости. Отсюда же и эротизм Б.-художника, — черта, характерная для этого индивидуалиста. Этим же противоречием мирочувствования Б., определяемого двойственностью его социальной природы, целиком объясняется своеобразный подход его к слову как к некой самодовлеющей реальности, управляемой исключительно внутренним переживанием личности, ее восприятием этого материала. Субъективный облик Б. выступает настолько отчетливо в каждой его новелле, что судить Б. как реалиста, с точки зрения верности его зарисовок натуре, совершенно невозможно. «Конармия» — книга «необыкновенных происшествий», новелл-пятиминуток. В книге есть новеллы в точном смысле слова — анекдоты, случаи, необыкновенные происшествия с обязательной пуантой, точкой, неожиданной, ошарашивающей читателя концовкой. В незнакомом доме рассказчик, не подозревая об этом, спит рядом с трупом («Переход через Збруч»). Дезертир-дьякон, выдающий себя за глухого, после трехдневных истязаний конвоиром, действительно теряет слух («Иваны»). Другим способом художественного разнообразия становится у Бабеля форма повествования.Большая часть книги (23 из 24 новелл) написана в манере личного повествования — от автопсихологического героя, свидетеля и участника событий. Лишь в четырех случаях он назван Лютовым.В остальных новеллах это просто «я» с не всегда совпадающими биографическими деталями. В семи новеллах Бабель демонстрирует классическую сказовую манеру. Перед нами слово героя, живописный парадоксальный характер, создаваемый не просто действием, но и чисто языковыми средствами. Это знаменитое «Письмо» Васьки Курдюкова, обмен посланиями между Савицким и Хлебниковым («История одной лошади», «Продолжение истории одной лошади»).

В новелле «Прищепа» повествователь ссылается на рассказ героя, но воспроизводит его от себя, изображая сознание, но не речь центрального персонажа.Наконец, три новеллы («Начальник конзапаса», «Кладбище в Козине», «Вдова») и вовсе обходятся без личного повествователя и рассказчика. Они исполнены в объективной манере, от третьего лица. Поэтому в «Одесских рассказах» он строил образ мира, где человек был распахнут навстречу жизни. В бабе-левской Одессе этот мир перевернут. Окраина города превращена в сцену, театр, где разыгрываются драмы страсти. Все вынесено на улицу: и свадьбы, и семейные ссоры, и смерти, и похороны. Все участвуют в действии, смеются, дерутся, едят, готовят, меняются местами. Если это свадьба, то столы поставлены «во всю длину двора», и их так много, что они высовывают свой хвост за ворота на Госпитальную улицу («Король»). Если это похороны, то такие похороны, каких «Одесса еще не видала, а мир не увидит» («Как это делалось в Одессе»). Язык героев свободен, он насыщен смыслами, лежащими в подтексте, герои с полуслова, полунамека понимают друг друга, стиль замешан на русско-еврейском, одесском жаргоне, который еще до Бабеля был введен в литературу в начале XX века. Смеясь и шутя, Бабель приподнимает своих героев над будничностью и серостью мещанской жизни, словно бросая вызов тусклому и душному миру обыденности. Но это не делает одесских бандитов менее невежественными и ограниченными, чем они есть на самом деле. И. А. Смирин очень удачно определил стиль «Одесских рассказов» Бабеля как «ироническую патетику», ведь за бандитской «деятельностью» рыцарей Молдаванки видится не только протест против богачей тартаковских, господинов приставов, толстых бакалейщиков и их высокомерных жен, но и поиски жизненной правды. Контрастность изображения, своеобразное сочетание бытовизма и яркого гротеска, лирики и цинизма, пафоса и иронии не только создали неповторимый колорит этого цикла. "Конармия" была воспринята современниками неоднозначно: литературной критикой - восторженно, командармом Буденным названа "клеветой" и "бабьими сплетнями". На защиту писателя встал М. Горький. Полемика о мировоззрении Бабеля неотделима от споров об эстетической природе его творчества. До сих пор унаследовано традиционное для современников разделение полного солнца и комедийной иронии универсума "Одесских рассказов" и мрачного трагического inferno "Конармии". Во многом еще остается проблематичным раскрытие целостности как каждого цикла в отдельности, так и совокупности обоих циклов, являющих собой две составляющие единой авторской картины мира. Тем самым раздваивается и облик автора обоих циклов, что подкрепляется сложным, полифоническим по характеру своего выявления, манифестированием авторской позиции. Также еще ждут своих исследователей образы героев Бабеля, в том числе образы "я" автора и повествователя Лютова. Сложность в раскрытии их внутренней многоплановости показали еще ранние полярные трактовки бабелевских персонажей, представавших в глазах современников то демиургами революции, то насильниками и бандитами. До сих пор до конца не проанализировано новаторство жанровых экспериментов И. Бабеля, являвшегося наследником русского Серебряного века, современником Андрея Белого и Марселя Пруста.

 

Вы здесь: Home Литература История русской литературной критики 19-20 веков